117 стрелковая дивизия

                           1-го формирования (Куйбышевская)
                                                   
                                                 
         

22 июня 1941 года.  |  23 июня  |  24 июня  |  25 июня  |  26 июня  |  27 июня  |  28 июня  |  29 июня  |  30 июня  |  1 июля  |  2 июля  |  3 июля  |  4 июля  |  5 июля  |  6 июля  |  7 июля  |  8 июля  |  9 июля  |  10 июля  |  11 июля  |  12 июля  |  13 июля  |  14 июля  |  15 июля  |  16 июля  |  17 июля  |  18 июля  |  19 июля  |  20 июля  |  21 июля  |  22 июля  |  23 июля  |  24 июля  |  25 июля  |  26 июля  |  27 июля  |  28 июля  |  29 июля  |  30 июля  |  31 июля

       Звук из приглушенного рокота вдруг сразу стал резким и грохочущим. Это было так внезапно, что дневальному курсанту учебной роты 240 обс Горбачеву показалось, что он пробудился от сна. Он и потом, когда его спрашивали, стыдливо обходил этот момент, так и не будучи уверенным, что он не спал.

     Только брезжил рассвет. Дежурный по роте мл.сержант Сурков И.П. отдыхал, и он, Горбачев, один был ответственен за жизнь спящих людей, за все имущество, за все, что может случиться в роте.

     "Самолет"- мелькнуло в мозгу, и в следующую минуту он его увидел, круто взмывавшего вверх. А в следующую секунду раздался взрыв, потом второй, третий... Поднялись фонтаны песка и земли, воздух стал тяжелым и упругим. "Может это так начинаются маневры?"- мелькнула мысль.

     Из палаток выскакивали полураздетые курсанты и бежали к месту взрывов. Горбачев тоже побежал. Земля была разворочена тремя большими воронками, вокруг валялись обломки разбитой радиостанции АК-5, куски дерева и железа от развороченных палаточных гнезд. Стонали раненные, сильно пахло горелым. Он вдруг вспомнил, что не позвонил дежурному по штабу и даже не разбудил дежурного по роте, и тут только увидел капитана Грубова Дмитрия Фёдоровича и мл.сержанта Суркова И.П., стоявшего перед ним навытяжку.

     Потом приехал прокурор дивизии воен/юрист 1 ранга Лозовой и несколько раз спрашивал его, как все это было и что это был за самолет, а у него в голове все перемешалось, и он упрямо, как заученный урок, твердил, что самолет был наш, двухмоторный, но какой-то серый, а может потому, что еще не рассвело, как следует. Так и записали в протокол…

     Потом, спустя много дней, когда Горбачев копал блиндаж на берегу Днепра, ему вдруг стало понятно, почему самолет показался серым - ни на крыльях, ни на хвосте не было ярко красных звезд, но это уже было никому не нужно…

     Узнав о ЧП в учебной роте 240 обс, Чернюгов немедленно позвонил дежурному по штабу 21 армии в Чернигов. В ответ услышал: "Будете говорить с командармом т.Герасименко В.Ф.". Непривычно резануло слух слово командарм. Он начал докладывать, но Герасименко В.Ф. перебил его: "Что за самолет, с какими опознавательными  знаками? Место взрывов огородить, трупы и все обломки оставить так, как есть, прикрыть сверху. Произвести расследование!"

     А через несколько минут после того, как майор Рябцев Михаил Маркович (НО-3) и воен.юрист 1 ранга Лозовой выехали по приказанию комдива в 240 обс, позвонил генерал-майор Гордов В.Н. и передал, что германские войска нарушили нашу границу, а их самолеты ночью бомбили Киев, Минск, Гомель и другие города, что возможно, это большая провокация, но нужно быть готовым ко всему, и что к 9.00 Чернюгову и Старостину надлежит быть на совещании в штабе армии.

     Передав указание Старостину М.Ф. о переводе дивизии на режим военного времени, Чернюгов С.С. выехал в части, размещенные в лагерях.

 

Вспоминает бывший начальник штаба 3-го батальона 240 сп Синельников Василий Федорович: 

…Проснулся утром рано и в одних трусах вышел из палатки. Было уже светло. Часовой у палатки сообщил мне, что он слышал сильные взрывы на юге от нашего расположения. Я ему сказал, что это очевидно наша артиллерия ведет пристрелку орудий для подготовки к учениям, а сам подумал: "Чего это они ни свет, ни заря ведут стрельбу, что им дня не хватит?".

     Тут раздался крик с передней линейки: "Синельников, на переднюю линейку!". Я оглянулся и вижу, что на передней линейке стоит командир дивизии и командир полка. Кричать от штабной палатки было неудобно, разбудишь в эту рань с солдат. Показываю на себя и делаю знак, что я в одних трусах, прошу разрешения одеться.

     Командир полка резко машет рукой. Я побежал к ним и доложил. Командир полка спросил, сколько у нас имеется зенитных пулеметов, я ответил - четыре. Он показывает на деревья и говорит: "Вот вам сектор обстрела, сбивать все самолеты!". Я повторил приказание и доложил, что у нас нет приспособлений для стрельбы из зенитных пулеметов холостыми патронами. Витушкин выругался матом (впервые я от него это услышал) и говорит: "Какие вам холостые патроны?! Стрелять только бронебойно-зажигательными!".  

     Тут вмешался командир дивизии: «Ведь мы ему не объяснили обстановку, и он нас не поймет". Обращаясь ко мне, объясняет: «Мы находимся в состоянии войны с фашистской Германией. Немцы на наших границах захватили у нас самолеты и сейчас на наших самолетах могут напасть на нас. Территория лагеря является запретной зоной для полетов наших самолетов, поэтому можете спокойно сбивать самолет с любым опознавательным знаком. Отдай распоряжение и с командиром батальона явитесь к штабу дивизии".

     Так вот и в такой обстановке и при таких обстоятельствах я узнал о начале войны….

 

     Из 240 полка Чернюгов С.С. проехал  в 240 батальон связи, выслушал доклад капитана Грубова Д.Ф., что в результате нападения неизвестного самолета, "немецкого", - поправил Чернюгов, убито четверо и ранено шесть курсантов учебной роты, из которых один в тяжелом состоянии. Все раненые отправлены в г.Чернигов, и с ними выехал лекпом  батальона, но пока обратно не прибыл. (лекпом - лекарский помощник, фельдшер).

 

Вспоминает бывший ст.сержант 240 обс Сурков Иван Петрович:

…Мы уже были на Украине, когда началась война, ехали, говорили на маневры, оказалось прямо в бой. 

   Первая ночь у нас была 4 солдата насмерть, 6 ранено. Потом сказали, что война….

 

      Чернюгов приказал комбату прибыть вместе с начальником штаба в штаб дивизии, а если они готовы, он может захватить их на своей машине. Грубов Д.Ф. сказал, что не хочет задерживать машину комдива, и они с начальником штаба приедут верхом.

     По его прибытию в штаб дежурный по штабу дивизии мл.лейтенант Кушманмедов 3инат  доложил, что части дивизии приведены в боевую готовность, что звонили из штаба 21 армии, и совещание перенесли на 8.00, что полковник Свиридов Пётр Иванович (помощник комдива по строевой) и майор Соколов А.(начарт дивизии) выехали в Чернигов встречать прибывающий 322 лап.

     Чернюгов вызвал к себе начальника штаба. Вдвоем со Старостиным М.Ф. они просмотрели телеграммы о прибытии и движении железнодорожных эшелонов частей дивизии, ожидалось прибытие 322 лап, 275 сп и некоторых подразделений 707 гап и 820 сп. Пока все шло по плану, по плану сосредоточения мирного времени. Отпустив Старостина, Чернюгов остался снова наедине с тягостной мыслью о семье. «Как там жена и сын?" Перед отъездом они с сыном запаковали вещи, оставив только самое необходимое. Если это - война, то, как долго она продлится? Немцы хорошо подготовлены в военном отношении. Значит, и его дивизии придется заняться своим делом. Тогда, скорее бы уже!

     Совещание было многолюдным, но недолгим. Ясности в оперативной обстановке не было и в штабе армии. До них довели пространный приказ о переходе 21 армии на военное положение, о необходимости удвоить бдительность и строго соблюдать светомаскировку. Затем дивизионный комиссар Колонин Семен Ефимович дал указание провести митинги личного состава, мобилизовать коммунистов и комсомольцев на скорейший разгром наглого врага. После совещания Старостин уехал в дивизию, а Чернюгова и Прищепу Николая Андреевича (комдив 61 сд) задержал командарм Герасименко В.Ф.

     Командарм сообщил им, что их дивизиям 117-й и 61-й нужно быть готовыми после сосредоточения выступить на фронт. "Дивизии и каждого бойца освободить от всего лишнего, пополнить всем необходимым и укомплектовать подразделения техникой за счет дивизионных и армейских тылов. Из дивизионных госпиталей развернуть медсанбаты. Готовьтесь, товарищи командиры, к серьезной встрече с врагом!"- сказал Герасименко на прощание. Где она произойдёт, на каком из фронтов, командующий не сказал.

     Возвращаясь в дивизию, Чернюгов обогнал батальонную колонну и узнал следовавшего верхом во главе колонны командира 2-го батальона в/ч 9902 майора Лихобабина Ивана Семёновича.

     Приказав шоферу остановиться, Чернюгов остановил колонну и объявил собравшимся командирам взводов и рот о вероломном нападении фашистской Германии, о том, что их воинская часть теперь называется 820 стрелковый полк, и что все уставы и наставления следует применять в полной мере, согласно военному времени.

 

Вспоминает бывший политрук саперной роты 240сп мл.политрук Наумов Степан Кузьмич:

…Рано утром 22 июня мы по тревоге выстроились и пешком направились к реке Десна в расположение Ворошиловских лагерей. По дороге наши радисты узнали и сообщили нам о том, что фашистская Германия напала на нас, на нашу великую и прекрасную Родину. Война. Кончались наши мирные дни. Мы выехали из дома и обещали своим близким и родным вернуться через 5 дней. В Тоцких лагерях я купил себе книгу "История международной дипломатии" том 1 и все таскал с собой, думал, что война надолго не затянется, скоро разгромим проклятых фашистов и снова вернемся к мирной жизни. Ведь мне было тогда только 23 года. Я думал осенью жениться, мечтал поступить на заочное отделение педагогического института….

 

Вспоминает бывший красноармеец 4 роты 240 сп Вафин Анвар Зариппович: 

…Утром 22 июня построились в колонны поротно и походным маршем направились в Ворошиловские лагеря, что южнее Чернигова у реки Десна. В пути встретился офицер из штаба дивизии, который сообщил, что сегодня утром на нас напала фашистская Германия….


Вспоминает бывший командир взвода 2 роты 240 сп мл.лейтенант Сухинин Петр Владимирович:

     Примерно числа 18 июня наш эшелон разгрузился на маленькой станции примерно 20-25 км от расположения Ворошиловских лагерей. Выгрузились быстро и батальон ушел в расположение лагерей, а меня со взводом оставили на станции для охраны некоторого имущества.

     20 июня я со взводом прибыл в Ворошиловские лагеря в рас­положение батальона.

     22 июня наша рота с утра ушла на тактические занятия. Тема: Рота в наступательном бою при поддержке минометной батареи. А когда возвратились с занятия, на митинге нам сообщили, что немецкий фашизм без объявления войны на­пал на нашу Родину.

     Во второй половине 22 июня личный состав переобмундировали. Получили .

 

Вспоминает бывший помощник командира взвода 4 роты 275 сп мл.сержант Ражев Василий Андрианович:

     В первой половине июня 1941 мы погрузились в вагоны с мишенями и поехали в Белорусский военный округ на учения.

     Ехали медленно, в дороге прочитали Заявление Советского Правитель­ства о том, что войны с Германией не будет. Но мы грамотные командиры, знали со­держание "Майн Кампф" Гитлера, его подготовку к войне, соглашение о Чехословакии и знали, что СССР - главный его противник и его дивизии в Польше подготовлены против нас.

     22 июня на ст.Сухиничи, когда мы умывались рано утром, узнали о начале войны. Вечером 22 июня нас выгрузили на разъезде около Чернигова, а шпионы уже давали с земли сигналы немецким самолетам, где нужно бомбить. Утром мы прошли Чернигов, а за мостом во ржи ловили немецких шпионов и на месте убивали. Пешком мы прошли в Ворошиловские лагеря. Одели новое обмундирование, белье еще по паре взяли с собой, и нас повезли на автомашинах под Гомель. 

 

Вспоминает бывший командир орудия 240 сп сержант Гвоздев Георгий Борисович: 

…А после, когда мы, не помню уже на какой день пути, разгрузились на Украине, мы вспомнили слова Паши Толмачева о пространстве между границами. И безобидная кличка "светлая голова" на первых порах прочно укрепилась за ним.

     Здесь на каждое орудие мы получили по комплекту боевых осколочных и бронебойных снарядов, на каждого бойца, вооруженного карабином, по шестьдесят боевых патронов с простыми и бронебойными пулями. С набитыми подсумками мы так и ходили все время, а на ночь в палатках клали их рядом с карабинами возле себя.   

     Это говорило о том, что международная обстановка была накалена до предела, что стычка с неизвестным пока противником может произойти в любой час дня и ночи.

     Мы гадали, кто же этот возможный противник? Фашистская Германия? Так нас бы двинули на Запад, ближе к немецкой границе. Это опять же были мысли Паши Толмачева. А договор о дружбе и сотрудничестве с ней на двадцать лет? Ждать нападения с Запада противоречило логике. Панская Румыния? В таком случае мы теперь стояли бы где-нибудь по ту сторону Одессы. Турция? Мы терялись в догадках, прикидывая так и эдак, и ожидали событий чрезвычайных.

     И вот успокоительное сообщение ТАСС. Оно окончательно сбило нас с толку. Может быть не нападение, а провокация, говорилось в нем, войска предостерегались: не поддавайтесь на провокации!

     Политрук батареи Пархимович и замполитрука Михаил Семенов проводили в  расчетах беседы. Они делали такие выводы: Германия производит передвижение своих боевых сил вдоль нашей границы на Западе по заранее намеченному и согласованному с нами плану, а нападать на нас она не собирается.   

     "Опасаться нечего, товарищи бойцы!"- восклицал Пархимович. 

"А это вот, товарищ политрук, тогда для чего носим?"- шлепнул ладонью Паша Толмачев по подсумку на боку. "Да и так рассудить: почти весь Запад и вся Европа под Гитлером  ходит!"

     И Паша Толмачев не спал всю ту ночь под 22 июня. Не мог сомкнуть глаз от дум и печальных предчувствий. Он просился то стоять на посту у нашей палатки, то в артпарке, то дежурить у коновязи или в расположении батареи. Наконец, его терпение иссякло, он вскочил с постели в третьем часу ночи и разбудил меня: "Сержант, сержант, давай поведем коней на водопой, а?"

     И вот мы всем расчетом, за исключением Шведова, который на посту, были на берегу Десны, катившей свои воды в Днепр метрах в трехстах от наших палаток.

     Утренняя река покойно дымится, бежит бесшумно, широко, гладко. От конских теплых губ разбегаются круги, растягиваются и быстро исчезают.

     Рядом замерли темно-зеленые стройные сосны. А на том берегу де­ревья уже ярко вызолочены. Это взо­шло июньское солнце и обрызгало их ласковыми лучами.

И вдруг рев моторов в воздухе. В этот ранний воскресный час самоле­ты над Киевом? Почему? Неужели лет­чики не отдыхают сегодня?

— Сейчас сложный пилотаж пока­жут,— задрав голову в небо, говорит наводчик моего орудия волжанин Па­ша Толмачев. Он стоит, широко, по-хозяйски расставив крепкие ноги. Уп­ругий, плотно сбитый красноармеец.

— Воны ж пикирують,— из-под ла­дони смотрит в сторону города ездо­вой Сулима.— Бачытэ, як ныряють, бачытэ!— У житомирца Сулимы длин­ные с кривинкой ноги, лицо открытое, глаза маслянисто поблескивают.

     В синеву неба взлетают один за другим черные клубящиеся столбы дыма, и тут же доно­сятся сотрясающие землю взрывы.

— Что это?

Не помню, кто так спросил. Кажется, весь расчет разом.

— Мабуть, наши лётчики бомбардуваты вчаться,— высказывает предположение Сулима. Этот добродушный человек поднял одно широкое плечо и опустил другое.

— Какая тебе учеба,— возражает Николай Жаднов.— Тут какая-то заваруха, наверно...

     Наши мнения разошлись. Одни поддерживают Сулиму и доказывают, что это происходит именно за Киевом, на учебном авиаполигоне. В конце концов, все сходимся на одном — наши летчики тренируются по бомбомета­нию где-то неподалеку от города.

     А в лагере — боевая тревога. Беспрерывно трубят горнисты, хриплыми голосами кричат командиры «в ружье». Красноармейцы торопливо строятся поротно, побатальонно и, гремя впопыхах подогнанным снаряже­нием, бегут к месту сбора полка. Минута-две — и наша противотанковая артиллерий­ская батарея вливается в общий строй. Стоим, шумно дышим. Глаза устремлены на трибуну, сколоченную на­скоро из досок между тремя густокронными соснами.

      Речь держит комиссар полка Груднистый. Он говорит о том, что гитлеровская Германия без объявления войны вероломно напала на нашу Советскую страну.

— Фашистские самолеты сегодня в четыре часа утра бомбили Киев,— слышится взволнованный голос комис­сара.


Комиссар 240-го сп батальонный комиссар Груднистый Семен Михайлович

 

 Лицо смуглое от природы, сейчас отливает синевой. На нем, как в зеркале, отразилось его внутреннее состояние: тревога и неверие в происходящее.

     «Вон оно что,— ахнул я, потрясенный сообщением Груднистого.— Как же так? Это-то после подписания с Германией двустороннего договора о ненападении сро­ком на двадцать лет?.. Подлецы они!»

     Я жадно слушал речи выступавших. И сразу — такое зло в душу. Передавил бы всех фашистов вот этими бронзовыми от загара руками. Да как же, я отслужил три года, в августе должен по закону демобилизоваться и ехать на свою Смоленщину. Там у меня отец, жена Мария с сынишкой Вовой. А тут — напала?.. Нет, не ско­ро, видно, вернусь к ним, да и вернусь ли...

 

Вспоминает бывший писарь ПФС 820 сп красноармеец Сагадеев Фарид Хадыевич:

…Рано утром 22 июня наш состав остановился на дальних путях какой-то станции. (Я ехал в теплушке НФС, где ехали и штабные командиры). На перроне было много гражданского населения, и многие плакали. В нашем вагоне говорили, что, наверное, в наш состав берут украинцев - призывников или запасников, и их там провожают родные.    Однако, вскоре в вагон вошел один из командиров и сообщил, что началась война.

     Многие не поверили, а кто-то сказал: "Ну, это всегда так говорят во время маневров, не поверю, пока не прочитаю «Правду»".

     Состав целый день ехал и разгрузился вечером в лесу вблизи г.Гомеля. 

     На следующий день нас бойцов переодели в чистое белье, раздали медальоны (как говорили тогда "гробы") с фамилией, номером части и адресом родственников, а через день или два нас повезли на пароходе по реке Десна к г.Чернигову….

 

     В лагере шли митинги и собрания. Весть о нападении фашистской Германии воспринималась, как грозное предчувствие большой неожиданно свалившейся беды. Она похоронила надежды на скорое свидание с родными и близкими. Всех интересовало, как идут приграничные сражения. Хотелось верить, что мир еще удастся восстановить. Многие бойцы, призванные из областей Западной Белоруссии и Западной Украины, настойчиво спрашивали, где идут бои. Им хотелось знать, коснулась ли война их родного дома. Однако, сведения об обстановке на границе были весьма скудными.

 

Из дневника бывшего командира взвода связи 2 батальона 240 сп Подольского Александра Семёновича: 

…Воскресенье 22 июня 1941г.

Завтрак. Подполковник Витушкин Михаил Иванович (мужик мировой) сообщает всему личному составу о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Ох, проклятая сволочь (звучит в моем сердце), не даешь спокойно жить, трудиться, любить и быть любимым.  Ну что же, раз Родина в опасности, пойду защищать её. Она меня учила, воспитала, дала дорогу в жизни, а теперь долг... "Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов..."

Начальник 5 отделения штаба 117 сд майор Долгошеев Афанасий Яковлевич.

 

Вспоминает Долгошеев Афанасий Яковлевич:

…Мы не знали, что началась война. Ехали. На станциях в вагон стали бросать цветы, в них записки "Возвращайтесь с победой".

     Мы недоумевали, ведь ехали на учения. Потом на станции нам сказали о выступлении В.М.Молотова….


Вспоминает бывший помощник командира взвода 7 роты 240 сп мл.сержант Баландин Василий Иванович: 

…22 июня 1941г. всех подняли по тревоге. Собрали митинг. Поступила команда принять зачеты у курсантов полковой школы. Начальник полковой школы был ст.лейтенант Балабаев А.Я….


Вспоминает бывший заместитель политрука взвода раз­ведки 240 сп Верхов Александр Степанович:

      Весной наша дивизия была на уче­ниях в Тоцких лагерях. Наш взвод почти весь состоял из украинцев, русских было я и из Оренбурга агроном Ильин и один татарин.

      В июне 1941г.- нашу дивизию по­грузили в эшелон и отправили под строгим секретом на учения в Черниговские ла­геря. Прибыли в расположение лагеря числа 18-19 июня. Мы узнали о войне 22 июня часов в 11. Был организован митинг, на котором мне предложили выступить. Это предложил батальонный комиссар полковой школы, т.к. хорошо меня знал, по его просьбе я готовил его по математике за среднюю школу.

      Когда были в казармах в Куйбышеве, он часто меня брал на квартиру, и я его готовил по математике. Я перед службой в армии работал преподавателем математики. Как только началась война, нам срочно присвоили звания и сделали выпуск из полковой школы. Мне присвоили звание зам.политрука и нацепили 4 треугольника. Затем выдали новенькое обмундирование, боевые винтовки, боеприпасы и двинулись навстречу врагу.

      Теперь я был зачислен зам.политрука во взвод разведчиков полка. В этот взвод было зачислено выпущенных младших командиров человек 13. Командиром взвода был лейтенант Родионов.  

     В нашем взводе еще помнится было 32 человека, а почему в него влили 13 мл.командиров, ничего не знаю, но мне кажется, что в дивизии все мл.коман­диры были укомплектованы и всех оставшихся влили во взвод разведки. А может быть и потому, что нас выпустили досрочно и тех командиров, которые были сла­бенькие в смысле развития и знаний, оставили в разведке. И это мне кажется маловероятным, т.к. во взводе был оставлен сержант Ильин, который имел высшее образование и обладал неплохими качествами младшего командира. 

 

     После митинга полковые школы начали производить досрочный выпуск младших командиров, их тут же распределяли по батальонам. Недавно зачисленные в учебные роты курсанты просто направлялись по своим подразделениям.  Дивизия освобождалась от всего лишнего. Бойцы получали новое обмундирование, каски, оружие, НЗ и черные пластмассовые медальоны - визитные карточки бессмертия.

 

 Медальоны РККА

 

     Первые эшелоны 707 гап проследовали станцию Гомель перед рассветом, когда немецкие самолеты, сбросив бомбы, уходили на запад. И только подъезжая к Чернигову и подвергшись обстрелу фашистских стервятников, узнали, что идет война. Остальные эшелоны полка весть о начале войны застала на самой станции или на подъезде к Гомелю. Железнодорожники уже с противогазами восстанавливали разбитое железнодорожное полотно, а из репродуктора на станции звучали слова В.М.Молотова о том, что "Советским Правительством дан нашим войскам приказ - отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей Родины". Дальше составы двигались в сопровождении истребителей.

 

Вспоминает красноармеец 707 гап Савостин А.Е.:  

…Рано утром наш состав 22 июня 1941г  остановился у ж/д станции Гомель. Смотрим, нас встречают железнодорожники все с противогазами, наше начальство соединилось с ними, вернулись к вагону. С нашим товарным вагоном рядом был пассажирский вагон, в котором ехал комсостав, включили радио, услышали выступление Молотова, и нам стало ясно, приехали мы на горькое тяжелое дело.   

     Дальше наш состав двигался в сопровождении истребителей. Разгрузили нас на окраине леса около г.Чернигова. Затем отошли в ночные часы в лес за город, там нас обули и одели во все новое….

 

Вспоминает бывший красноармеец 222 оптд Акритов Диоген Кирьякович:

…Наш полк разгрузился в лесу, мне кажется где-то за Минском, и мы стали в лесу строить рубежи. Через несколько дней на рассвете какой-то офицер поднялся на фураж - сено коней, стал громко объявлять, что сегодня 22 июня 1941 года в 4 часа фашистская Германия без объявления войны напала на нашу Родину….

 

     Весть о начале войны быстро облетела все эшелоны 117 сд, двигавшиеся от Пензы до Чернигова. Эшелон 3 батальона 275 сп она застала на подъезде к Могилёву. Было 6 часов утра. на полустанках слышались тревожные сигналы, бегали люди с противогазами. Поезд замедлил ход и остановился. Комсостав собрали к штабному вагону. Батальонный комиссар Чепкасов сообщил командирам, что началась война, но запретил говорить об этом личному составу. Поезд снова тронулся. Остановился он уже на станции Могилёв в 12 часов дня. Здесь красноармейцам объявили, наконец, о нападении фашистской Германии. По сигналам тревоги на крышах вагонов и тендерах паровозов устанавливались пулеметы, расставлялись стрелки по отражению воздушного нападения. Были открыты, наконец, двери и люки теплушек, из которых теперь на ходу звучали песни: «Если завтра война», «Катюша», «Песня о Тимошенко» и др. На коротких остановках население городов и поселков тепло приветствовало воинов Красной Армии, дарило цветы, желало скорой победы и возвращения домой. Люди верили, раз уж в первые часы войны части Красной Армии двинулись на запад, значит, не удалось врагу застать нас врасплох. Все чаще зеленые огни светофоров встречали на разъездах эшелоны 117 сд. Война вносила поправки в план сосредоточения.

 

Вспоминает бывший заместитель командира 1 роты 275 сп мл.лейтенант Щупак Григорий Давыдович:

…В пути следования нашему эшелону была остановка на станции Гомель для выводки коней, проминки их и отдыха.

     22 июня, находясь еще на станции Гомель, в 12.00 часов дня по радио и донесениям в штаб полка поступила срочная телеграмма.

     В ней говорилось, что немецкое правительство, нарушив договор о ненападении, вероломно  напал на нашу страну. Фашистские полчища пошли в наступление по всей западной границе Советского Союза. Буквально через несколько минут был подан сигнал тревоги, и наш эшелон был готов к отправке.

     Меня в этот день назначили штабом полка старшим офицером по эшелону. На крышах вагона, на тендере паровоза были выставлены пулеметы, стрелки по направлению воздушного нападения.

    При остановках эшелон охранялся усиленным нарядом, выставленным в 20-25 метрах от эшелона. В пути следования нашему эшелону маршрут был изменен. Мы двигались на г.Чернигов….

 

Вспоминает бывший командир 3 батареи 321 озад Годун Владимир Демидович:

…В пути под х.Михайловским узнали, что началась война - его, кстати, бомбили. Прибыли под г.Чернигов, и во второй половине дня батарея заняла ОП (огневую позицию). Вот как это было:

…22 июня 1941г. Подъезжаем к Рославлю. ВОЙНА!!! Это слово нас, говоря по правде, оглушило. Мы ожидали войну, готовились к ней, но никогда не думали, что она так близка. Кратко объявил в вагоне об этом событии. Испытующе смотрю в глаза своих бойцов: в них читаю твердость, энергию, готовность драться. Да, с этими можно драться, они не подведут.

     Поем песни. Как волнующе, по новому звучат слова песни: "Если завтра война...". Поем без устали. Возле железной дороги стоят толпы народа. Под крики "Ура!" несемся к фронту. В глазах многих женщин - слезы, но все желают победы над врагом. Бросают в эшелон цветы, целые букеты цветов. Во многих из них записки. Страна провожает нас на врага, она желает нам победы. Это наши матери и сестры, наши отцы благословляют нас на победу. Врага разобьем, в этом мы клянемся тебе, наша Родина!

     Как рассказать о тех чувствах, которые были у каждого из нас? Разве их могут выразить простые наши слова? Они бессильны что-либо сказать.

     Поднялась могучая, страшная в своем гневе, свободная страна. Советский народ никогда и никому не покорить, никогда мы не станем рабами! Смерть нас может положить в могилу, но никогда не победит и она!

 

     На подъезде к Чернигову эшелоны теперь нередко обстреливались немецкими самолетами, фашисты делали попытки бомбить эшелоны, но, к счастью, безуспешные. Огнем из пулеметов и залповым огнем винтовок бойцы отгоняли стервятников, подразделения быстро загружались и уходили под защитный полог леса.

     Вечером немецкие самолеты пытались бомбить железнодорожный мост через реку Десну. С земли сигналами ракет им помогали вражеские диверсанты. Подразделения 1-го батальона 275 сп, только что выгрузившиеся на разъезде Каличевка были направлены на поимку диверсантов. При прочесывании двое диверсантов были убиты, остальным удалось скрыться в густых посевах ржи.

     Война застала в пути далеко от мест на Днепре,  и соединения 63 ск: 53 сд находилась в Прилуках,  154 сд в Бахмаче, а 167 сд сосредотачивалась в Новозыбкове.

     Ошеломляющая весть о начале войны тревогой за судьбу близких поселилась в сердцах многих куйбышевцев. Началась мобилизация призывных возрастов. На 5-м курсе Военно-Медицинской академии начались выпускные экзамены.

 

Из воспоминаний Герасимовой В.М., дочери начальника оперативного отдела штаба дивизии полковника Герасимова:

     Утром 22-го июня прибежал со слезами соседский мальчишка, сын Чернюгова, с сообщением о войне….

 

     Война уплотнила минуты и часы. Сутки перестали делиться на день и ночь. Штаб дивизии переехал в г.Чернигов. По-прежнему не было ясности в оперативной обстановке, а слухи ползли все тревожнее. Все чаще появлялись вражеские самолеты над городом и окрестностями, стала активизироваться фашистская агентура и антисоветские элементы. Было решено держать в окрестностях города 1-2 батальона для охраны штабов и борьбы с диверсантами. В этот же день 1-й и 2-й батальоны 240 сп были вызваны из лагерей и размещены в лесу вблизи города. Предполагалось, что по мере довооружения и переобмундирования полки будут поочередно перевозиться автотранспортом в районы левого берега Днепра для занятия рубежа обороны.

 

Из письма начальника финансовой части штаба 117 сд  техника-интенданта 1 ранга Иваненко Александра Артемьевича:

Письмо с фронта: 22 июня 1941г.  

…Добрый час! Дорогие мои! Ну, вот и весточка тебе! Ты, наверное, волнуешься?! Напрасно! Все в порядке! Что, где и как не вписываю, да тебе это и не нужно, но факт, что я в полном порядке, и впредь то же самое будет. Лично сам озабочен судьбою врученного тебе аттестата, ходили ли вы все в Райвоенкомат, и что вам сказали насчет выдачи по нему? Здесь мы считаем, что вам должны будут выдавать деньги беспрепятственно, а если будут чинить препятствия, то сходите к окружному прокурору. На всякий случай, если представится возможность, постараемся вам заменить новыми, правильными.

Начальник финансовой части штаба 117 сд  техник-интендант 1 ранга Иваненко Александр Артемьевич.

 

     Нюсик! Когда ты получишь это письмо, то последние известия радио и газет дадут тебе сообщений более, чем я в этом, но там почерпнешь ты общее, а личное тебя обо мне не должно тяготить, за меня не беспокойся, постараюсь разумно приложить все мои силы для общего дела с трезвой оценкой происходящего. Если есть возможность, то лучше было бы тебе соединиться с мамой, и лучше не в Кинеле.

     Прижмет с деньгами, продавай все мое в первую очередь, свое и ребят не трогай. И все же, невзирая на события с Германией, жди и готовься для выезда и жизни вне Куйбышева.

     Вовочка, Люда, Тоня, целую вас крепко, крепко, не давать маме скучать, её слушать. Жека, помогай маме, Нюсе. Мама, учти мое желание. Целую, ваш Иваненко. Адреса не пишу, т.к. он вам пока не нужен и бесполезен, да и нельзя вам его сообщать. О письме желательно, чтобы ты не распространялась, т.к. писать разрешения еще не было….

 

Вспоминает бывший пом.начальника IV отделения штаба 117 сд мл.лейтенант Копылов Николай Лукьянович:

...22 июня 1941г. в 5 часов утра я проснулся и вышел из палатки, дневальный мне передал, что началась война с Германией и через час будет подъем, и дивизия в пешем строю будет двигаться к фронту. Так и получилось. После завтрака дивизия в пешем строю двинулась на запад. В первой половине дня части дивизии проходили г.Чернигов. Жители города с букетами цветов провожали нас на фронт. Играл духовой оркестр дивизии. Настроение было приподнятое….

 

Начальник штаба 707 гап майора Спирин Василий Степанович.

 

Из письма майора Спирина Василия Степановича:

22 июня 1941,

…Здравствуйте! Сегодня по радио сообщили о переходе границы немцами. Наденька, я знаю тебя, ты – плакса, так ты не очень-то плачь, то событие, которое сейчас есть, оно, в общем-то, было неизбежно, к немцу нужно было быть готовым. За меня не беспокойся, дело я своё знаю неплохо, поэтому буду драться, как подобает большевику-командиру.

     Ты, Наденька, мобилизуй свои силы, будь сильна духом, управляй своим семейством, постарайся устроиться на работу.

Вася….

 

     22 июня в семье врачей Кейльман родился мальчик Борис. Военврач 3 ранга Кейльман Рафаил Вениаминович написал письмо домой.

Из воспоминаний его сына, Бориса Рафаиловича Кейльмана:

     Когда по радио передали, что началась война, моя мама Мария Павловна стала нервничать, ведь папа был в военных лагерях в Тоцке, а я родился на свет 22 июня 1941 года, чуть раньше положенного времени.

     Мама очень любила отца, часто говорила о нём. Помню, маленький, я ее утешал: «Папа придет, не плачь». Он был фронтовым врачом, и их часть попала в окружение. Те, кто спасся, потом маме рассказали, что немцы построили их и скомандовали: «Евреи и коммунисты – шаг впред». Отец вышел, и его с другими расстреляли. Это произошло осенью 1941 года. Когда пришел День Победы, вокруг все радовались, а мама плакала, как никогда в жизни – из-за папы….

 

По данным сайта ОБД: воен/врач 3 ранга Кейльман Рафаил Вениаминович, состоявший в распоряжении командира 240 обс, 1901г,. Пропал без вести в сентябре 1941г. Жена – Кейльман Мария Павловна, г.Куйбышев ул.Кооперативная д.107 кв. 1-а.


Если Вы располагаете какими-либо сведениями о 117 сд, фронтовыми письмами, воспоминаниями, свяжитесь с автором - kazkad@bk.ru. Спасибо!
Победа 1945  




Привычный праздничный салют -

Победу празднует столица.

Жаль - ветеранов узнают

По орденам, а не по лицам.

И боль войны, уже чужой,

Далёка внукам или близка?

Я - не погибший, не живой.

Пропавший без вести по спискам.

 

Мы, защищавшие страну,

Её Победы не узнали.

Мы только встретили войну

И в сорок первом задержали.

"С неустановленной судьбой" -

Пришло известие в конверте.

Я - не погибший, не живой,

Я - человек без даты смерти.

 

Парад, Победа, ордена

Достались нашим младшим братьям.

А нас проклятая война

Надолго спрятала в объятьях.

Фамилий скорбен длинный строй -

Судьбы бессмысленно-военной.

Я - не погибший, не живой.

Я - горсть земли и часть вселенной.

 

Тяжёл безвестности покой,

Не славы - памяти нам мало.

Мы не отмечены строкой

На тысячах мемориалов.

И если в мирной тишине

Услышишь голос мой уставший,

Прохожий, вспомни обо мне

И всех безвестных и пропавших..

 

Порой у Вечного Огня

Лежат цветы, как чья-то память.

Для неизвестного меня

Нельзя в помин свечи поставить.

Холодной утренней росой

Омыт окоп, приютом ставший.

Я - не погибший, не живой,

Один из... без вести пропавших.

                                      Yani,

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS