117 стрелковая дивизия

                           1-го формирования (Куйбышевская)
                                                   
                                                 
         

     В 4.00 немцы открыли ураганный огонь из артиллерии и минометов по позициям и расположению 1-го батальона, а затем нанесли несколько бомбовых ударов. Обстрел длился около 2-х часов. Был разрушен мост на шоссе Жлобин-Бобруйск через реку Добосна, понесли большие потери в личном составе штаб и командный пункт 240 сп, где не были оборудованы полностью укрытия, пострадал транспорт, от взвода разведки полка осталось всего 14 человек, погиб командир полка подполковник Витушкин. Когда кончилась артподготовка, и стало тихо, все вокруг было черно - вся земля вспахана снарядами. Однако, атаки с тыла, так ожидаемой немцами, не последовало. Совсем рядом немецкий батальон вел тяжелый бой.

 

Вспоминает бывший командир 3 батальона 240 сп мл.лейтенант Харитончук Антон Степанович:

…Штаб полка размещался в небольшом лиственном лесу. Мне комполка говорит: "Садись на лошадь и езжай в 1-й батальон, дай приказ занять оборону". Когда я подъехал, меня встретил телефонист и сказал, что батальон немцы взяли в плен, окружили танками. Я возвратился на командный пункт и доложил командованию. Это было в 22 часа.

   Переночевали и немцы стали обстреливать нас из минометов и орудий. Осколком снаряда был тяжело ранен Витушкин. Сделали перевязку, посадили в машину, хотели отправить в тыл. Только двинулись с места, прямым попаданием снаряда был убит командир полка Витушкин, может быть, ночью вывезли на левый берег и похоронили…. Командира полка похоронили на поле боя….

 

Вспоминает бывший командир пулеметного взвода 2 роты 240 сп лейтенант Ганиев Фаиз Хадеивич:

…Подполковник Витушкин был убит примерно в 9-10 часов дня, точно не знаю….

…Командный пункт командира полка находился у шоссейной дороги, недалеко от 

зенитной артиллерии. Тогда командовал 240 сп подполковник. То ли артиллерийская 

зенитная пушка послужила хорошим ориентиром для немцев на открытой местности, 

то ли КП был заметен, прямым попаданием снаряда комполка был убит…. 

 

Вспоминает бывший политрук саперной роты 240сп мл.политрук Наумов Степан Кузьмич:

…Утром начался бой. Наступление наше было хорошее, мы верили в победу. Командир полка подполковник Витушкин сразу пошел на передовую для руководства боем…. Наша рота получила приказ оборудовать командный пункт полка. Работа шла хорошо, грунт был песчаный….

…До обеда командир полка был живой….

…Во время отступления был ранен в ногу командир полка, он ехал верхом на лошади….

 

Вспоминает бывший командир отделения 1 роты 240 сп сержант Арзяев Федор Степанович:

     Оборону мы заняли под Жлобином 6 ию­ля. Вырыли окопы в полный профиль, работали, спешили залезть в землю. Командир роты сам проверял наши окопы. Командир взвода Клеменко говорил, где и что доде­лать. Мы, командиры отделений, проверяли свои окопы.

     Я из окопа взглянул на местность: впереди было поле, справа и слева шли шоссейные дороги. В середине ночи меня и двух бойцов вызвали в штаб батальона. Стоял там молодой лейтенант, нам сказали, что мы в его распоряжении. Он нам поставил задачу и говорит: "Идем в разведку." Мы выкатились из окопов и последовали за ним. Дошли мы до деревни, зале­гли в укрытии. Из деревни немцы пускали ракеты. Нам командир приказал обследо­вать крайний дом, в случае, дать сигнал фонариком. Мы вдвоем поползли к дому, и вдруг, из погреба появилась голова. Мы было бросились на него, а он говорит: "Хло­пцы, я свой!" После выяснилось, что он хозяин дома.  

     Он нам сообщил: "В доме нахо­дятся немцы: один офицер и два немецких солдата." Я дал сигнал, приползли и ос­тальные. Командир распределил обязанности, т.е. двое из бойцов должны заколоть немецких солдат, а мы двое суем кляп и вяжем немецкого офицера. Все это мы сде­лали быстро и ,конечно, сильно волновались за исход. За избой двое караулили. Наши бойцы, они следили за часовым, который ходил и проверял этот дом. Они дали нам сигнал, мы вытащили офицера и ползком потащили его на плащ-палатке, а после под­няли и повели под руки. Явились мы перед рассветом. Лейтенант отпустил нас в свое подразделение. Мы заняли свои места в окопах. В окопах мы немного вздремнули. Проснувшись, мы увидели впервые немецкие танки, они расположились на выгодном месте, справа и слева по шоссейным дорогам в метрах 100-150, и начали нас обстреливать.

     Одновременно появились и немецкие самолеты. Мы оказались в мешке, на передовой начался переполох: летели брички, колеса, лошади ржали. Наши командиры приказали нам следить за пехотой, но она пока не появлялась. Немцы тщательно нас обрабатывали, штаб батальона был разбомблен. Люди кричали, бежали к мосту. Оборо­на наша была нарушена. Но мы продолжали следить за противником и ,к сожалению, нам не пришлось по противнику стрелять. 


Вспоминает боец 7 роты 240 сп Горбатов Никифор Ефимович:

…После обеда начали наступать немецкие танки и самолеты. Мы начали отступать. Во время отступления я видел убитого командира полка. Его лошадь тоже была убита. Одна его нога была под лошадью, другая нога моталась на спине лошади. Эта нога еле держалась….

… Мы панически отступали, при мне его никто не хоронил….


Вспоминает бывший красноармеец хозвзвода 3 батальона 240 сп Карпеев Григорий Федорович:

     От Жлобина мы ушли километров 20-25. Все мое хозяй­ство погрузили на 7 повозок, мы отъехали от Жлобина километров 15-17, у нас лошади повставали, не тянут. Была на дороге деревушка, мы в ней взяли трактор и все повозки связали и потянули трактором, а на лошадях ездовые ехали верхом сзади нас. Не доехали километров 10-12 до Бобруйска, и в 3 часа ночи завязался бой. Примерно через час прибегает посыльный: "Давай боеприпасы на передовую!". Я отце­пил или отвязал повозки с продуктами и фуражом и 3 повозки с боеприпасами от­правил с трактором на передовую. После этого вскоре встает командир взвода Нере­тин и уходит, оставляет за себя помощника Уварова. Прошло некоторое время, Ува­ров встает и уходит, оставляет за себя командира отделения Кузнецова - непосредственного моего начальника. Буквально через такое время, как и это, встает и приказывает мне: "Карпеев, остаётесь за командира взвода." Я ему сказал:"А ты куда?" Он мне ответил:"Я пошел за лошадьми." Я ему сказал: "Пошли бойцов". Он ответил: "В армии командирам не указывают, повтори приказание". Я повторил и остался.

     Пришли лошади, я повозки приготовил на ход. Ездовые приехали, подпрягли лошадей, а кухонный ездовой растерял подтяжки. Я показал, поводья подтянул, он уселся на козлы. Только я закончил работу, и рядом разорвался снаряд. Лошади подхватили, и он уехал. Я остался пешком.

     Уваров был в чине помкомвзвода, носил 3 треугольника. Перепляков был повозочный ездовой (Алексей Фёдорович,1912, погиб с сентябре 1941), он погиб, прислали извещение.

 

     На рассвете лейтенант Логинов, в прошлом участник финских событий, уточнив за ночь позиции противника в совхозе Красный Берег, принял решение атаковать немцев.

 

Вспоминает бывший красноармеец 4 роты 240 сп Вафин Анвар Зариппович:

…4-я рота, где я служил рядовым пехотинцем, туда прибыла на день позже других подразделений. Пробыв на станции один или два дня, вечером 3 июля окопались с правой стороны шоссейной дороги, идущей на запад от Жлобина, примерно в 12 км от неё.

   Рота расположилась на низине, напротив нас на шоссейке был небольшой мост. Мы были во втором эшелоне. Впереди 500-1000 м от нас была возвышенность. За возвышенностью была слышна стрельба.

   Утром двинулись за возвышенность, отбивать атаку наступающего противника. 4 рота, как и другие подразделения, дралась храбро и мужественно. Хорошо помню, как командир нашей роты, участник финских боев лейтенант Логинов в самый жаркий момент боя поднялся во весь рост с пистолетом в правой руке и словами» За Родину! За Сталина! Вперед!" повел нас на близко подошедшего врага.  

     Мы хорошо знали своего командира, как смелого, преданного Родине. В этом бою он дрался, как настоящий коммунист. Погиб, как герой, показав пример геройства еще не обстрелянным бойцам. Действуя умело и храбро, наши бойцы истребили немало солдат и офицеров противника. Но эти были самые трудные для нас дни войны. Силы были не равные….


Вспоминает бывший командир пулеметного взвода 2 роты 240 сп лейтенант Ганиев Фаиз Хадеивич:

     А 6.7.41 с рассвета начался артобстрел, за завтраком нельзя было ходить, поэтому сидели в окопах. Не было и сухого пайка. Сутки прошли, как завтракали на левом берегу Днепра, против Жлобина.

     КП командира полка находился у самого шоссе, по левую сторону. Это я узнал, когда собрались командир батальона Майский, командир роты Харитонов, командир роты Тумановский, ст.адъютант и т.д. Со мной был почти весь состав взвода с пулеметами. Вышеперечисленные командиры двинулись в южном направлении по ржаному полю. Я со своими красноармейцами пошел параллельно шоссе вдоль осушительной канавы. Я считал, что немцы не сунутся на болото, хотя оно было осушено.

     С нами был командир 3 взвода Панков. Немцы обстреливали нас из автоматов, но пули не достигали, или огонь был неприцельный. Со станции Жлобин вел артобстрел бронепоезд через наши головы. Реки там не было. Болотистое место и осушительная канава находились почти с окраины деревни по южной стороне. За­паднее этой деревни был лес, где располагалась наша артиллерия.

     Они начали арт. обстрел с рассвета. Куда они стреляли, мы не видели разрывов снарядов. Эти наши орудия видимо там и остались, потому что их не могли вывезти. Так же осталась моя повозка с двумя конями и вещами взвода. Немцы по нас из орудий не стреляли, а вели огонь по деревне. Всю ночь поджигали в деревне дома для освещения.

 

Вспоминает бывший командир отделения 1 взвода 4 роты 240 сп Сидоров Александр Васильевич:

…С рассветом пошли в наступление без всякой артподготовки. Бой длился часов пять, наша рота пошла в штыки. Мы с Осиповым, помкомвзводом, шли, взаимодействовали. Троих закололи, несколько человек застрелили. Немец пошел отступать. Нам дали команду отход. Немец все отходит, нас хотел заманить и отрезать.

     Справа шли немецкие цепи, примерно метров 800, слева шли танки за железной дорогой. Подалась команда нехорошая "Спасайся кто, как может". Тут сердце дрогнуло, раз неорганизованность хуже всего. Тут откуда ни возьмись бронепоезд, танки зажёг, он, по-видимому, был снабжен хорошо боеприпасами, стояло порядком пушек и по 2 зенитных пулемета. Они нам помогли убежать.

…Шли мы четверо, я, Осипов и еще 2 моих бойца на расстоянии друг от друга по цепи метров 20-25. На мою долю пришлось попасть на командира роты (Логинова): вперед сапоги, потом пистолет, со всем с ремнем, но я его не взял, метрах в 100 лежит сам, прострелили в обе ноги в бедре навылет, одной пулей перебило кости.

    Я кое-как его перевязал, смотрю, немцы уже метров от меня 200, больше помочь я ничего не мог, как из фляжки два глотка. Вытащил изо ржи на чистое место в ямку под кустик, чтобы могли его найти….

    Он просил пристрелить, но у кого рука поднимется на своего человека, так я и оставил….

 

По данным сайта ОБД: лейтенант Логинов Петр Епифанович, командир роты 240 сп, пропал без вести в июне 1941г (не было связи с июня). Жена Логинова Прасковья Евтеевна, г.Куйбышев, ул.Ново-Садовая, 8 корпус 1, кв.15.

 

      Однако судьба распорядилась иначе, и лейтенанту Логинову ещё довелось повоевать.

Об этом позже он сам написал родным в двух письмах, пришедших домой в Куйбышев в августе 1941 года.

 

Из письма командира 4 роты 240 сп лейтенанта Логинова Петра Епифановича:

…Добрый день, уважаемая супруга, Прасковья Евтеевна и милые детки Витя, Клавдия, Маня! Примите привет и наилучшие пожелания в жизни здоровья. Деткам расти крепкими и послушными, слушать маму. Во время боя меня контузило в голову и нанесло три раны в плечо, раны не опасны, подживают. Когда меня контузило, я валялся во ржи трое суток без воды и пищи в одном нательном белье в окружении немцев. Потом с большим трудом добрался до деревни. Мне дали гражданскую одежду, и в ней я с измотанными силами и плохим здоровьем попал в другую часть на девятые сутки. С политруком Беловым мы расстались во время боя. Он был на левом, а я на правом фланге, поэтому не знаю, жив он или нет. Жив буду, всё подробно напишу. До свидания….

 

По данным сайта ОБД: мл.политрук  Белов Александр Петрович, 240 сп, пропал без вести в июле 1941г. Жена – Сомлякова Вера Петровна, с.Алексеевка.

 

     Лейтенант Логинов был подобран солдатами 307 сп 61 сд, в составе которого и продолжил воевать.

 

Из письма командира 4 роты 240 сп лейтенанта Логинова Петра Епифановича:

…Сижу в окопе, раны мои подживают. Враг в недалёком расстоянии. Рвутся снаряды, жив буду, всё подробно напишу. До свидания.  Действующая армия      полевая почта №405…                                         

 

     22 августа 1941 г он попал в плен в районе г.Рогачёв(Белоруссия). Сначала был в лагере для военнопленных в Шталаге-350 в Риге. Затем перемещён в концлагерь Шталаг-XIC (311), Германия, Bergen-Belsen. Умер 7.02.1942г. от общей физической слабости. Похоронен на кладбище Bergen-Belsen. Номер в/пленного в германском плену 8034. Могила 12223.

 

Вспоминает ездовой 1-го батальона 240 сп, оказавшийся участником боя 4 роты, красноармеец Чемеревский Богуслав Иосифович:

...4 июля утром я получил приказ ехать с тремя подводами за боеприпасами на склад дивизии. Получил, и едем обратно, но на оставленном месте никого из нашего полка не осталось.

     Пристроился к чужому полку со своими подводами, т.к. сказали, что наш полк ушел вперед. Километрах в 10 за Жлобиным, в 12 часов ночи с правой стороны дороги из небольшого леса вышел командир (припоминается, что назвал себя майором Ларионовым), который на мой вопрос ответил, что мне с моими подводами нужно двигаться вперед по дороге, что километрах в шести отсюда находится мой 240 сп.

     Но, проехав километра 2, впереди услышали дикие крики женщин и детей, немецкую брань, затем очереди из пулеметов по направлению нас, а затем в двух или трех местах была подожжена деревня, которая находилась впереди нас.

     Мы быстро повернули обратно, доехали опять до этого леса, в котором стоял не наш полк, нашли в чужих телегах овес, покормили лошадей, поели сами, а с рассветом этот же самый командир сообщил, что наш полк находится на левом фланге.

     Бой начался на рассвете часа в 3– 3.30. Мины долетали до нас. У одного моего ездового убило лошадей. Через некоторое время убило и одну из моих лошадей, но, к счастью, по полю паслись колхозные лошади, я взял одну и припряг к своей телеге и двинулся дальше. Проехав с километр, опять встретил вчерашнего командира, который приказал сбросить весь груз, т.е. боеприпасы, и ехать двумя телегами за ранеными в деревню, по которой с одной стороны били пулеметы и минометы немца, а с другой наши. Там находились наши пулеметчики раненные. Я спросил у командира: "Чье это приказание?" Мне ответили: "Выполняйте приказ, майор Ларионов". Что я и сделал.  

     Доехал со своим вторым ездовым Калининым до этой деревни, вытащили из-под огня живых, но раненых бойцов, уложили в телеги и тронулись в обратный путь. Несколько осколков, правда, потерявших силу, попало мне в левую ногу, но я все-таки раненых довез до места, где мне указали санинструкторы, у железной дороги и приказали ехать еще. Но тут же прискакал наш командир батальона, который приказал всем отступать, и сам ускакал.

     Мы оказались со всех четырех сторон в тесном кольце недалеко от железной дороги, окруженные танками немцев. Залегли, один из танков двигался на нас. Один из окруженных бойцов бросил связку гранат - танк заглох. Но сзади подошел быстро второй, затем третий, нас захватили врасплох. С моей ноги много ушло крови, нас стали обыскивать, нашли у меня и у Калинина комсомольские билеты и еще у одного бойца, фамилию не помню. В захваченной группе наших солдат было человек 80, но нас троих взял один немецкий танкист и отвел в сторону, а когда всю группу обыскали, дали команду "разойдись".

     Когда группа стала разбегаться, бойцов стали косить с пулеметов, установленных на танках. Нам троим, комсомольцам, приказал бежать к расстреливаемой группе, впереди бежал Калинин, я - второй и за мной наш третий. Вдруг впереди бежавший Калинин упал. Я обернулся назад и увидел, что на башне стоит тот самый танкист и стреляет из пистолета в нас, потому и упал Калинин. Следующий выстрел был мой, я упал, потерял сознание, когда пришел в себя, почувствовал адскую боль в боку, пуля прошила мне правую сторону кишечника, но было уже тихо, танкисты уехали.

     Двое с расстрелянной группы упали совсем невредимыми, которые потом оказали мне помощь в перевязках.

…Ночью с 12 на 13 июля нашу школу-госпиталь окружили немцы, более здоровых, человек 20-22 погрузили на автомашины и увезли в Бобруйск. Я на ходу бросил гражданским письмо матери, но письмо не дошло, а словами передали. Мать пришла пешком за 450 км, но ей показали мою могилу, сказали: "Вот здесь и твой сынок похоронен"….

 

        В 5 часов утра после непродолжительной артподготовки перешёл в наступление 3-й батальон 275 сп. Отсутствие 1-го батальона и открытые фланги беспокоили командира батальона старшего лейтенанта Дитянцева П.И., но немцы отступали, и это воодушевляло.

     Утром 6 июля первый эшелон штаба и спецчасти 117 сд перешли на правый берег Днепра и начали двигаться по шоссе Жлобин - Бобруйск на запад. Для лучшего руководства было необходимо выдвинуть управление дивизии поближе к месту боя 240 сп. При этом нужно было сохранить связь с частями, находящимися в Жлобине и на левом берегу Днепра, чтобы имеет возможность своевременно переместить резерв на нужный участок.

     Местом дислокации управления дивизии была выбрана деревня Кабановка. Во главе колонны следовал 105 орб, имевший в головной походной заставе легкие танки БТ-7, БТ-12 и бронемашины. В составе колонны находились: штабная батарея 322 лап, 321 озад  и  222 оптд. 1-я  и  2-я  батареи 321 озад (4 орудия 37 мм) получили задачу прикрывать движение войск на шоссе Жлобин - Бобруйск, а 3-я  батарея (4 орудия 76 мм) прикрыть КП дивизии в деревне Кабановка от нападения с воздуха. Штабная батарея  322 лап  была направлена в деревню Ухватовка для занятия огневых позиций и лучшего руководства боем батарей 2-го дивизиона полка.

 

 Вспоминает бывший командир 3 батареи 321 озад Годун Владимир Демидович:

 …5.7.41г получен приказ - наступать! Дивизия перешла через Днепр, заняла исходное положение.

     6.7.41г  двинулись и мы. Я был в командирском разъезде. Двинулись колонной. Возле деревни Кабановка заехали в рощу. Получил задачу. Огневой взвод еще не прибыл. Только отъехал от рощи 700 м, как открыт был ураганный огонь по роще, входам и выходам из нее. Стоял и ничего не понимал. Матерился на чем свет стоит. Эх, если бы мне мои орудия!

     Я перед боем сказал бойцам: "Если придется, заняв ОП, отходить, то это будет наша последняя ОП. Назад ни шагу орудия не сделают". Да, если бы я был с огневым взводом, то не пришлось бы мне писать больше... Вся местность обстреливалась минометами, артиллерийским и пулеметным огнем.

     Оставил за себя командира отделения связи. Пошел, потом пополз вперед, чтобы выяснить обстановку и получить дополнительно распоряжения. Никого не нашел. Вот так бесцельно прошатавшись, принял решение двигаться к огневому взводу, т.к. мое пребывание здесь было бесцельно.

     В тылу вспыхнула деревня. Не обратил внимания. Только сел в машину, прибежал разведчик. Сказал, что мл.л-т Обертас (кажется зам.к-ра 3-й батареи) идет с дальномерщиками. Дальномер и все наши вещи сгорели. Обождал его. Поехали. Оказывается, противник занял деревню в тылу. Подпустил меня на 150 метров и чесанул из двух пулеметов по машине. Потерял одного человека – Байгушева.

 

 По данным сайта ОБД: Байгушев Иван  Михайлович, ефрейтор 321 озад, убит 6.07.1941г.

 

…Остальные люди отошли со мной к мосту. Еще потерял Конради. Пуля одна попала в каску, немного вогнула её. Противник имел слева 2 пулемета, справа - пушку и пулемет, и на мельнице 2 пулемета. Все пространство обстреливалось. 

     Появилось 6 танков, а у нас гранат не было. Подлец с танка бросил гранату, разорвалась в 1,5 м, но все обошлось благополучно. Местность - луг, был скошен и поднимался, так что противник нас видел, как на ладони. Решили отходить. Так шли километра полтора к нашим отходившим войскам. Это были уже последние наши части.  Пошел вместе со своими бойцами. По дороге нашел гранату, подобрал у убитого Байгушева винтовку.

     Подверглись артобстрелу. Немцы стреляли отвратительно. Возле деревни встретил капитана Моисеенко (командира 222 оиптд)  (помнится, что он тогда говорил, что из дивизиона он потерял что-то орудий семь, но и сжег 20 танков противника). Вскочили на них, и двинулись вперед.

     На окраине хутора Н. нас встретили танки. Одно орудие было раздавлено гусеницами - танки неожиданно вынырнули из ржи, буквально рядом, но остальные успели развернуться, и били в упор. Три подбили, остальные отошли.

     По дороге отбили еще несколько атак. Около небольшого хутора нам дорогу преградил сильный огонь. Попытались пройти через луг к Жлобину, но огонь пулеметов был так силен, что откатились обратно за укрытие. Решили прорваться в лоб. Пустили "Комсомолец", но он, отъехав 100 м, загорелся. Немцы взяли нас в кольцо. Со всех сторон летели, скрещиваясь, струи трассирующих пуль. Неприятное самочувствие. И  у нас осталось единственное средство - идти под огнем через луг.

     Нас били в лоб слева, слева сзади и справа пулеметы и автоматы, а справа - два орудия. Прикрытий никаких: ни кочки, ни куста. У меня нога разболелась, еле шел. Бойцы: Кузин, Целин, Шепелев и старшина Фенюк не бросили меня. Я их хорошо понимал: они никогда не бросят меня. Это наполняло сердце большой признательностью.

     Справа, километра 2,5-3 показалась немецкая колонна. Там танков было несколько, а остальные - автомашины, серые, длинные. Она начала заходить нам в лоб, чтобы отрезать от Жлобина. Капитан Моисеенко спрашивает: "Партбилет с тобой? " Я ответил утвердительно. Он сказал: "Давай уничтожим, чтобы немцам не досталось", - и с этими словами порвал его. Но я не уничтожил, фото Кати и партбилет оставил. Секретные книги порвал.

     Мы около какого-то домика залегли и открыли залповый огонь из винтовок по этой колонне. До неё было километр-полтора.

     Вдруг меня вызывают. Пошел к группе командиров, стоявшей поодаль. Один из командиров направился ко мне. Смотрю, комиссар дивизии. Попытался доложить, а он: "Доложите командиру дивизии". Смотрю, а там стоит полковник Чернюгов. Попытался доложить, а он: "А пушки где? Бросил???" Ответил, что не знаю, отрезали от огневого взвода. Не дослушав, комдив отошел от меня и начал смотреть на отходивших в беспорядке бойцов его дивизии. Комиссар дивизии приказал мне с бойцами задержать любой ценой отходивших справа наших бойцов, и организовать оборону справа. Принимать любые меры - вплоть до расстрела на месте трусов, и сказал, что по приказу комдива в бой вводится его резерв (кажется стрелковый полк и 322 артиллерийский), чтобы вывести дивизию из окружения.

     Я со своими бойцами пошел выполнять приказ комиссара. И в это время вылетел слева бронепоезд и открыл огонь по немецкой колонне. Мы заорали и помчались к нему, но с бронепоезда открыли огонь и по нам, но все же удалось им доказать, что мы свои, и все обошлось благополучно. Командир бронепоезда, звания не помню, полупредложил - полуприказал нам занять бронеплощадки, точнее платформы с балластом - рельсами, шпалами и т.п., и сдерживать автоматчиков. Потом, от бойцов бронепоезда мы узнали, что их бронепоезд фашисты несколько раз пытались отрезать просочившимися в тыл автоматчиками. Я повиновался, до сих пор не уверен, правильно ли поступил. И нам выдали ручные пулеметы, автоматы, гранаты. И мы до темноты курсировали с бронепоездом. Отчетливо помню переправу на бронеплощадках через Днепр глубокой ночью. Полковник Чернюгов переправился у Речицы, т.к. находился с частями дивизии до последнего.

     Вышел и встретил комдива и комиссара батареи политрука Баканова Евгения Васильевича. Они меня уже похоронили. Ст. политрук Харитонов (не с нашего дивизиона) пришел и сказал, что видел "героическую смерть ст.л-та Годуна", я с ним встретился, когда был возле рощи, искал командира дивизиона…

 

     222 оптд занял огневые позиции вдоль шоссе в районе деревни Кабановка и возле моста через реку Орыска.

     Вслед за колонной штаба дивизии на правый берег Днепра для наступления в северо-западном направлении начал переправляться 1-й батальон 275 сп в составе двух стрелковых, пулеметной и минометной рот, взводов связи и ПТО.

     Немецкая авиация пыталась помешать переправе. Карусель фашистских самолетов висела над Днепром. 

 

Командир автовзвода штаба 117 сд техник-лейтенант Новохатский Михаил Иванович .

 

Вспоминает Новохатский Михаил Иванович:

…Не прошло и часа, как прибыл мотоциклист с приказанием, срочно направить к переправе машины с лесом. Впереди следовал мотоцикл, за ним три машины с досками и бревнами. Я ехал в головной машине.

   У въезда на переправу творилось невообразимое. Здесь стояли роты пехотинцев, повозки с боеприпасами, со станковыми пулеметами и минометами, ждали своей очереди батареи сорокапяток. Руководил всем движением по мосту один из командиров саперного батальона и несколько красноармейцев. Вся масса войск медленно втягивалась на мост и также медленно двигалась на противоположную сторону.

   Все это происходило при интенсивном артобстреле и бомбежке с воздуха. Установленные на восточном и западном берегу зенитные пулеметы обстреливали фашистских стервятников. С западного берега по правой стороне не менее интенсивно двигались повозки с ранеными.

   Над переправой снова закружились вражеские самолеты. Десяток бомб упало в реку, одна бомба угодила в самое начало моста, повредив деревянный настил. Появились саперы. Они оттащили разбитую повозку с убитым ездовым и начали чинить мост….


 

      Переправившись, подразделения 1-го батальона вместе с 4-й ротой 2 батальона 275 сп заняли оборону за железной дорогой Жлобин - Рогачев фронтом на запад и северо-запад иначали наступление.

     Рота лейтенанта Логинова ворвалась в совхоз и выбила немцев из крайних домов. 105 орб, достигнув села Сеножатка и обнаружив немцев, с ходу атаковал. Немцы открыли огонь из противотанковых орудий и подбили два танка и броневик, но остальные танки прорвались в село и, двигаясь между домами, начали  расстреливать из пулеметов немецкую пехоту и расчеты орудий.

     У фашистов началась паника. Они бежали к грузовикам, стоявшим за селом, а те, не дожидаясь, срывались с места и поспешно мчались по дороге в сторону Поболово.

     Надо сказать, что в 105 орб во время боя управление было потеряно. Экипажи машин и конники самостоятельно гонялись за группами фашистских солдат и часто вели неприцельный огонь, а иногда сами становились мишенями притаившихся за домами орудий и пулеметов гитлеровцев.

     3-й батальон 240 сп продолжал продвигаться вперед к окраине Краснокаменки. На передовую были отправлены последние три повозки с боеприпасами из батальонного резерва. Командир батальона капитан Чистозвонов выехал  в штаб 240 сп, туда же для оборудования нового КП была направлена саперная рота полка.


     В штаб 24 танкового корпуса немцев начали поступать сообщения, одно тревожнее другого.

- В цепях атакующих у русских появились танки!

- Через Днепр в Жлобин переправились крупные силы пехоты и артиллерии русских! 

- Колонна русских войск движется по шоссе от Жлобина в сторону Поболово, в колонне большое количество артиллерии!

 

      Опасаясь, что захват русскими сосредоточенных в Поболово запасов горючего и боеприпасов может, в конечном счете, привести к уничтожению танковых подразделений 3-й и 4-й танковых дивизий корпуса, далеко оторвавшихся от главных сил 2 танковой группы, и сорвать осуществление плана "Барбаросса" на этом участке фронта, генерал фон Швеппенбург, боясь даже представить, какую ярость негодования это может вызвать у фюрера, срочно радировал в штаб 2 танковой группы:

- Крупные силы русских (по предварительным данным три стрелковые дивизии) переправились у Жлобина через Днепр и атаковали правый фланг 24 танкового корпуса. Атака русских может иметь серьезные последствия для осуществления задач корпуса по форсированию Днепра. Считаю необходимым 10 моторизованную дивизию и часть сил 3-й танковой дивизии направить для отражения атаки, ускорить продвижение 1-й кавалерийской дивизии корпуса из Бобруйска в направлении Жлобина.

 

      Одновременно генерал-майору фон Ленеру предписывалось повернуть 10 мд с Рогачевского направления на Жлобин и воспрепятствовать наступлению русских на Поболово. 

     Донесение командира 24 тк вызвало большой резонанс. Получив радиограмму, Гудериан выразил согласие с действиями командира 24 тк и, зная, какую зависть вызывает там в генеральном штабе сухопутных войск его быстрое продвижение на восток и ту тайную радость, которую доставила бы им эта неудача, немедленно направил сообщение командира 24 тк в Генеральный штаб сухопутных войск. Свидетельствуют сами немцы:


Г.Гудериан "Воспоминания солдата"

…6 июля крупные силы русских переправились у Жлобина через Днепр и атаковали правый фланг 24-го танкового корпуса. Атака была отбита 10-й мотодивизией. Наша воздушная разведка донесла о движении эшелонов противника из района Орел, Брянск в направлении Гомеля. В районе Орши был запеленгован новый штаб армии русских. На Днепре, казалось, готовится оборонительный рубеж.

 Ф.Гальдер: 6 июля 1941 г, 2-я танковая группа ведет на правом фланге упорные бои у Рогачева. Противник оказывает здесь сильное сопротивление, одновременно продолжая контратаки от Гомеля и пытаясь обойти правый фланг 2-й танковой группы….

 

      В лесу юго-восточнее Поболово начали сосредотачиваться артиллерийские, танковые и мотопехотные части 10 мд 24 тк. Танковый батальон 6 тп 3 тд из района переправы у Зборово был срочно переброшен в Рогачев и начал продвигаться к Жлобину, а 394 мотопехотный полк 3 тд начал отводиться из Рогачева в район Поболово.

     Между тем общая обстановка во фронтовой полосе 21 армии продолжала оставаться исключительно опасной и напряженной. Немцы продолжали подбрасывать на плацдарм у Зборово новые подкрепления. Артиллерия непрерывно обстреливала левый берег, в воздухе висели самолеты-корректировщики. Разговоры о непобедимости германской армии все больше захлестывали тыловые районы, создавая пораженческие настроения у части населения.

     6 июля был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР "Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения".

     В те дни газета "Гомельская правда" писала: «Кто ложные слухи пускает, кто сеет смятенье и страх, тот гадине злой помогает, тот Родине – враг! Чтоб длинный язык не болтал, веди брехуна в трибунал!».

      Штаб артиллерии Западного фронта издал директиву № 028, требующую активного использования в борьбе с немецкими танками всех калибров артиллерии войск фронта (ЦАМО фонд 63 ск опись 388835 дело 2 лист 16).

…Каждую огневую позицию батареи в первую очередь оборудовать, как противотанковую для стрельбы прямой наводкой по прорвавшимся танкам….

     Директиву подписали: Начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант Клич, начштаба артиллерии фронта генерал-майор Кариофилли, нач.опер.отдела штаба артиллерии фронта полковник Тарасов, 6 июля 1941г.

     Штаб 117 сд, возглавляемый полковником Старостиным М.Ф., находился на левом берегу Днепра, однако большая часть его работников была направлена в полки и батальоны, сражающиеся на правом берегу. В передовых частях находились все работники редакции дивизионной газеты, политического отдела, особого отдела. Штабу приходилось одновременно заниматься организацией снабжения войск, находящихся в Жлобине и в районе боев, эвакуацией раненых, поток которых все возрастал. Кроме того заниматься разведкой и оперативной оценкой быстро меняющейся на огромном пространстве обстановки, и решать множество срочных и сложных задач по обороне восточного берега, связанных с маскировкой и передислокацией частей, наблюдением и разведкой во всей полосе обороны, охраной тыла и многое другое. Часть этих вопросов должен был взять на себя первый эшелон штаба дивизии, который предполагалось развернуть  в Кабановке.

     Основной связью со штабом 63 ск, находящимся в Городце, и штабом 21 армии находящимся в Гомеле, была телеграфная связь. Штаб 63 ск требовал быстрейшего оборудования проводной связью КП и штабов полков, НП и огневых позиций батарей 318 гап  БМ, подготовки к работе полковых и дивизионных радиосетей на случай выхода из строя проводной связи между пехотными и артиллерийскими подразделениями, оборудования средствами связи постов воздушного наблюдения. (ЦАМО фонд 63 ск опись 388835 дело 2 лист 18). Все это нужно было делать под непрекращающейся бомбежкой с воздуха и непрерывным перемещением войск.

     Комкор Петровский Л.Г. лично руководил обороной восточного берега и вникал во все детали и недочеты, его огромная воля и организаторский талант придавали четкость и стройность всему механизму обороны. Начальник связи 117 сд майор Рябцев М.М. постоянно находился на НП командира 63 ск в районе переправы у Жлобина, организуя связь левого и правого берега.

     Тем временем в штаб 117 сд, разместившийся в деревне Кабановка-южная, начали поступать сообщения о том, что батальоны 240 сп ведут тяжелый бой в районе Поболово. Сообщения были отрывочные и противоречивые: от раненых, от местных жителей, от пленных немцев. Последнее донесение комбата-3 240 сп  было помечено 7 часами утра, донесений от штаба 240 сп вообще не поступало.


Начальник связи 117-й сд майор Рябцев Михаил Маркович.

 

     Не дожидаясь, пока связисты оборудуют узел связи, Чернюгов сам на машине выехал в штаб 240 сп. 

     В это самое время позиции рот первого батальона 240 сп продолжали подвергаться непрерывному обстрелу. Штаб батальона подвергся бомбардировке. Весть о гибели командира полка подполковника Витушкина вызвала неуверенность и растерянность среди командного состава батальона. Начальник штаба полка не был посвящен во все детали операции по захвату Поболово (план операции держался в строгом секрете).  

     Основываясь на данных ночной и утренней разведки о местонахождении и действиях противника, он приказал занять круговую оборону. Однако, четкого плана занятия обороны штаб полка не имел. Командиры рот и штаба 1 батальона начали собираться возле шоссейной дороги.

     Неуверенность командиров передалась части личного состава. Красноармейцы начали покидать окопы и выходить к шоссе. Здесь выяснилось, что с востока шоссе блокировано крупными силами немцев, а мост через реку Добосна разрушен.

 

         Оперативная сводка №22 к 8.00 6.07.1941г, штаб Западного фронта, Гнездово.    

     Пятое. Части 21 армии в ночь на 6.7 продолжали оборонительные работы по восточному берегу р. Днепр. О положении частей армии и ходе их сосредоточения сведений не поступило.

     В районе Быхов части 187 сд, ведя успешные бои, отбили неоднократные попытки противника форсировать р. Днепр.

     На рогачевском направлении в районе Зборово, противник силою до батальона пехоты, поддержанный 25-30 танками, переправившись на восточный берег р. Днепр, пытался закрепиться, но контратакой наших частей был отбит, потеряв при этом до 300 человек убитыми и 20 человек пленными.

     Бронепоезд, действовавший в направлении Калинковичи, Бобруйск, 5.7 вел бой с частями противника в р-не ст. Ротмировичи. Бой длился до 20.00 5.7.

     Противник потерял 3 легких, 3 тяжелых танка и 12 мотоциклов. Бронепоезд потерял 12 человек. 

     67 ск (102, 151, 132 сд) продолжает сосредоточение в район Гомель. Прибыло по одному полку от каждой сд, артиллерия и корпусное управление.

     Штаб корпуса – юго-западная окраина Добруш.

 25 мк (50, 55 тд, 219 мсд) продолжает сосредоточение в районе Новозыбков, ст. Злынка, Климово. Прибыло около 50 % состава мк.

 

      К 11 часам дня немцы усилили обстрел позиций из минометов, отдельные группы по 2-3 легких танка на разных участках начали предпринимать атаки на позиции батальона.

      В этой обстановке начальник штаба полка капитан Лукьянченко проявил нерешительность. Вместо того, чтобы взять на себя командование полком и принять единоличное решение, он предоставил вопрос об отходе с занимаемых позиций решать самим командирам.

 

Вспоминает бывший начальник строевого отдела 240 сп мл.лейтенант Саталкин Федор Георгиевич:

…Капитан Лукьянченко - начальник штаба 240 сп. С ним до начала войны я служил почти 2 года. Он был службист, каблуками стукал хорошо, окончил академию ген. штаба, а вот составить бумагу мало-дело серьезную он не мог. И вот наступил бой, он настолько растерялся ….

 

     Решение на отход на совещании командного состава было, в конце концов, принято, но относительно маршрута отхода возникли разногласия. Одни командиры считали, что нужно отходить к Жлобину вдоль шоссейной дороги. К этой группе принадлежал и сам капитан Лукьянченко. Большинство же командиров во главе с майором Майским настаивали на отходе к железнодорожной станции Красный Берег, где предполагалось получить поддержку артиллерии бронепоезда, т.к. вывезти во время отхода орудия не было возможности ввиду того, что автомашины были повреждены, а лошади перебиты. Единого решения так и не было принято.

     Инициатива целиком перешла к противнику. 240-й полк оказался в полуокружении, оставался один узкий коридор, пролегавший через торфяные болота. При отходе подразделений в этих болотах вязла материальная часть, а противник своим огнем не давал возможности вытаскивать застрявшую в болотах технику.

 

Вспоминает бывший командир пулеметного взвода 2 роты 240 сп лейтенант Ганиев Фаиз Хадеивич:

…Я был командиром пулеметного взвода 2-й роты. Видимо после смерти командира

 полка был приказ занять круговую оборону, но не было указаний кому и где занять

позиции. Поэтому красноармейцы и командиры вышли на шоссейную дорогу. Я тоже со

своими пулеметчиками прибыл к командиру батальона майору Майскому. С ним были:

начштаба батальона, командир 1 роты Тумановский, командир 2-й роты Харитонов, 

командир пулеметной роты лейтенант Селиванов и др. Майор Майский тоже не знал 

обстановку, где и как занимать оборону. В общем, люди шли в направлении Жлобина и на 

юг. Группа майора Майского пошла в южном направлении  по проселочной дороге 

ржаного поля. 

  Я со своим взводом пошел вдоль осушительного канала в направлении Жлобина, 

параллельно шоссейной дороге….

 

     К 14 часам отход личного состава 1-го батальона 240 сп принял уже неорганизованный характер.

 

Вспоминает бывший командир взвода 2 роты 240 сп мл.лейтенант Сухинин Петр Владимирович:

…В батальон мы возвратились в 11 часов дня и заняли свой участок в обороне. Часа в 2 дня меня разбудил взрыв, около моего окопа разорвалась мина. Нашу оборону обстреливал немец. Наши бойцы находились в окопах и вели наблюдение в сторону противника. Я сходил в деревню, где получал приказ на разведку, но никакого штаба не нашел. Но в одном сарае обнаружил несколько убитых бойцов и командиров, аккуратно закрытых плащ-палаткой, и я в очень плохом состоянии оставил сарай.

   По прибытию в оборону взвода увидел, что левый фланг обороны нашего батальона начал отход. Я поинтересовался, почему отходят. Мне офицер пулеметчиков ответил, что на отход есть приказ комполка через связного, который сообщил, что тылы полка сильно пострадали, имеются потери людского состава…. 

 

Вспоминает бывший заместитель политрука взвода разведки 240 сп Верхов Александр Степанович:

…5.7 в ночь наш взвод вышел в разведку. Разведка была направлена вглубь км 15 к ближайшему большаку, где нужно было наблюдать передвижение противника. Когда возвращались обратно, то первая деревня к нашему расположению оказалась занята противником.   

   Мы смогли пройти левее деревни по посеву ржи в расположение штаба полка. Место расположения было маленькая роща из смешанного леса. Когда начался бой, то противник накрыл эту рощу ураганным артиллерийским огнем. И много наших разведчиков погибло. Бой длился с раннего утра 6 июля до 4-5 часов вечера. Потом был дан приказ отходить. И наши части отошли на другую сторону Днепра, оставив г. Жлобин. При отходе был взорван мост. Это был первый бой с немцами нашей части….

…Можно было бы поподробнее рассказать о первом бое и нашем взводе, от которого после обстрела расположения штаба 240 сп и взвода осталось 11 человек. Помню, остались командир взвода, сержант Недзиленко, сержант Ильин и некоторые другие товарищи. Я в это время не был в этой опушке. Когда командир взвода доложил о результатах разведки, вернулся в расположение, то приказал мне взять двоих сапёров и идти готовить запасной командный пункт командира полка, указав нам место, где готовить, и мы ушли в указанное место….

…Много наших разведчиков погибло во время артналета. От взвода осталось 11 человек.   В лесной роще, где располагался штаб 240 сп, находились разведчики, химики, саперы и хозяйственники. О ходе боя, я помню, слышал от командира взвода, который рассказывал, что наши бойцы не раз переходили в атаку и даже в некоторых местах доходило до рукопашной схватки. Он даже говорил, что немцы бежали, когда наши бойцы вступали с ним в ближний бой, т.е. первый бой уже показал, что немец не так страшен, как его малюют.

    Вся беда была в превосходстве техники. Когда я возвратился в лесную рощу после обстрела и пришел к тому месту, где начинал рыть щель со старшим сержантом Сержантовым, то оказалось, Сержантов был убит вместе с моим заместителем по рытью щели. Я обоих положил в эту щель, которую они выкопали.

   Мы втроём еще зашли к кухне, которая была тоже на краю рощи, а повар, вероятно, уехал на одной лошади, а вторая была тут убитая. Около кухни мы покушали и пошли на выход, но нам навстречу бежит, вероятно, писарь из штаба и просит нас помочь уничтожить штабные документы. Пришли в расположение штаба, он показал на ящики с документами, которые были закрыты на замки. Открыть их не удалось, пришлось идти опять к кухне за топором. Когда разбили ящики, вынули документы и сожгли их, тогда только вышли из этой рощи.

   Достигнув шоссе, мы встретились со своим командиром, который передал приказ отходить, и мы в составе 7-8 человек из разведвзвода пошли через торфболото по направлению к г.Жлобин. Вот что я знаю о первом бое. Это было 6 июля 1941г….

 

Вспоминает бывший замковый 1-го орудия 1-й батареи 322 лап красноармеец Течкин Николай Дмитриевич:

…Наш 1-й дивизион и 1-й батальон был, построили батарею, по закрытой цели, потом 

наше орудие сняли и отвезли левее метров 500, и мы его поставили против танков, но 

стрелять нам не пришлось.

    На рассвете к нам подошел начальник штаба и приказал оставить орудие и всем отходить. Я, как был в расчете замковым, вынул замок и отнес его подальше от орудия в рожь и зарыл его. Подошел к орудию, расчета не было. Тогда мы с начальником штаба даже пошли в направление Жлобина назад. Рожь была очень высокая, по нас стреляли, но мы ползком и все же вышли на насыпь железной дороги….

 

      Обстановка в районе боя 3-го батальона 240 сп так же начала ухудшаться. Немцы все время подбрасывали подкрепления, их пехота стала слева обходить позиции 3-го батальона. Немецкая артиллерия из леса юго-восточнее Поболово вела огонь по нашим наступающим ротам, огонь корректировали самолеты-корректировщики. Артиллерия 322 лап и 707 гап отвечала огнем.

     В 12 часов части 10 мд немцев перешли в наступление. Мотопехота на бронетранспортерах и мотоциклах начала продвигаться вдоль шоссе Поболово - Жлобин и от совхоза Красный Берег в направлении железной дороги, а танковые подразделения фашистов устремились по шоссе Бобруйск-Жлобин.

     Следуя по шоссе в направлении Сеножатки, полковник Чернюгов встретил отступавшие подразделения 105 орб и узнал, что немцы крупными силами при поддержке танков наступают по шоссе в направлении Жлобина. Слева от шоссе слышался шум близкого боя. Пулеметные очереди, выстрелы винтовок и разрывы снарядов перемешались с криками "Ура!"

     Отдав приказание батареи ПТО 222 оптд выдвинуться и приготовиться к отражению танковой атаки, Чернюгов свернул на проселок и поехал в расположение 4 роты 240 сп.

Роту справа и слева обтекали немецкие танки и бронемашины, за ними на мотоциклах прямо по полю следовала немецкая пехота. Приказав роте отходить за железную дорогу, Чернюгов поехал в 3-й батальон.

     Он уже понял, что немцы перешли в наступление довольно крупными силами, не меньше, чем два полка, при поддержке танков, и 240 полку позиций не удержать. Решил отвести 240 сп за железную дорогу, окопаться и при поддержке бронепоездов сдержать наступление противника в южном направлении, а затем ударами 275 сп от Жлобина и 240 сп во фланг и тыл разгромить немецкие части на подступах к Жлобину. Чернюгов спешил, понимая, что главное сейчас сдержать немцев, не дать им выйти к железной дороге, пока не отойдут и не закрепятся основные силы 240 сп.

     В Штаб дивизии Чернюговым было отдано Приказание:

 

6 июля 1941 г. 

Начальнику штаба 117 Стрелковой Дивизии 

Полковнику Старостину

      Командир дивизии приказал сообщить: немедленно подбросить снаряды в Тертеж. Отряд находится в полуокружении в районе совх. ПОБОЛОВО. Просите армию о помощи танками и авиацией. Вышлите 1 батальон 820 стрелкового полка и тяжелую артиллерию.

      Командир 117 стрелковой дивизии                        полковник Чернюгов

 

Вспоминает бывший красноармеец хозвзвода 3 батальона 240 сп Карпеев Григорий Федорович:

…5 июля 41г. в ночь мы пошли в наступление на Бобруйск, но Бобруйск был занят немцами. Так примерно в 2 или 3 утра завязался бой. Примерно 11 часов или 12 бились, а потом наши пошли в отступление, бежали, кто как придется. Я видел, как бежал Чернов Петр, раненный в левую руку выше локтя, в одном белье, командир взвода 9 роты и ряд других….

…Когда я шел, то наши бойцы бежали кто как. В это время ехал на машине полковник, остановился и стал задерживать людей:"Куда? Давай назад!"

   Я подошел к нему и сказал: "Товарищ полковник, куда вы их вертаете, добивать? Вы видите, они в чем? Если б танки бились об лоб, тогда можно их вертать назад, а то ведь лоб разбивается об танк!" И он сел в машину и уехал. Я был вооружен, со мной была винтовка….

 

Вспоминает бывший начальник штаба 3 батальона 240 сп лейтенант Синельников Василий Федорович:

… Командир батальона находился где-то далеко позади рот, я направился в расположение девятой роты. Оказывается, немцы обошли роту слева, и солдаты отражали атаку. Рота распалась на группы, и вот каждая группа вела бой самостоятельно. Группа, возглавляемая младшим лейтенантом Василием Паньшиным, продвигалась по ржи, и меня удивило, что сам Паньшин стреляет из пистолета буквально себе под ноги. Я спросил, что он делает. Он ответил: «Немцев бью". Вглядевшись, я увидел, что во ржи много немцев и солдаты бьют их штыками. Сзади послышался шум, и мы увидели три танка, подходившие к нашей группе. Я подал команду: «В атаку вперед за танками!", и солдаты побежали вперед.

   Мы увидели, как немцы спасаются от танков. Они не подымались и не бежали, а подпустив танк ближе к себе, на коленях уклонялись от гусениц.

   Немного мы продвинулись, как залп противотанковой немецкой артиллерии обрушился на наши танки, и один танк был подбит. Танкисты взяли этот танк на буксир и быстро исчезли, оставив нас на произвол судьбы. Стал усиливаться немецкий огонь. Группа Паньшина находилась на самом левом фланге, правее её находилась пулеметная рота и почему-то не вела огня.

   Я побежал к командиру роты лейтенанту Палатову и спросил, в чем дело. Он ответил, что кончились патроны, остался только НЗ. Немцы приближались к пулеметной роте, и мы подняли пулеметчиков в атаку. Сошлись в штыки. Я присоединился к пулеметчикам и стрелял по немцам из пистолета. Тут закрутилось все, как в калейдоскопе, откуда-то к нам присоединились солдаты восьмой роты, их возглавлял комсорг полка политрук.

   Меня удивило, как он вел дуэль на пистолетах с немецким офицером. Они обменялись несколькими выстрелами на близком расстоянии, младший политрук убил немца, потом спокойно подошел к нему и снял с него полевую сумку.

   Не помню, сколько немцев убил я, но запомнил такой случай. Против меня шел рослый рыжий немец, на петлицах у него были значки в виде молний. Я выстрелил и ранил его в ногу, он упал, поднял руки вверх и стал твердить» Цвай кляйн киндер". Я понял, что у него двое маленьких детей, оглянулся, рядом со мной оказался сержант Жулега, мой напарник в разведке. Даю указание: «Взять в плен". Только сделал два шага, как услышал характерный скрежет, какой раздается, когда штык входит в тело и жуткий крик. Оглянулся, Жулега вытаскивает штык из груди немца и говорит: "Вот тебе мать твою так-то кляйн киндер". Голова немца была повернута в мою сторону и на глазах катились слезы.   Подумал я, что опять Жулега прав, куда нам их в плен брать, когда не знаем, как еще мы сами выйдем из сложившегося положения. Долго потом эта сцена снилась мне во сне, да и сейчас, как вспомню, нехорошо становится на душе.

      Бой продолжался попеременно, мы, то отражали атаки, то сами переходили в атаки. Командир батальона в боевых порядках не появлялся, указаний от него тоже не поступало. Мне по правилу нужно было идти к командиру батальона, но все тот же Жулега сказал мне, что он находится далеко от села где-то в овраге и расстреливает приводимых к нему пленных немцев. Не знаю, так ли это было, или Жулега оправдывал свой поступок с раненным немцем.

   Я стал получать доклады от командиров рот и взводов, что патроны кончаются, а подвоза нет. Солдаты и командиры сильно утомлены, да еще со вчерашнего вечера ничего не ели, а было уже часов 11 дня. Что делать, я не мог решить, советоваться не с кем.   

   Поступает доклад от командира противотанковой батареи младшего лейтенанта Акшевского: «Снаряды кончаются. Лошади все перебиты. Большая убыль в личном составе. Доклад принес все тот же солдат Лупашко. Спрашиваю: "Где Акшевский?" Отвечает: "Стоит за наводчика у последнего сохранившегося орудия и ведет огонь по немецким бронетранспортерам".

   Немцы подбрасывают пополнение. В этот самый трудный для меня момент вдруг на передовых позициях появляется командир дивизии и спрашивает: "Как дела?". Я доложил обстановку и услышал от него, что бой проигран, он решил отвести дивизию за железную дорогу и там занять оборону. Мне дает указание: "Собери группу солдат и оседлай дорогу за селом в сторону к железной дороге. Задача: не пропустить немцев по этой дороге".

   Я доложил об отсутствии патронов и снарядов. Он пообещал немедленно организовать доставку нам патронов и снарядов и повторил, что отходить мы можем только после того, как займет дивизия оборону за железной дорогой, о чем мы будем извещены красной ракетой. Набрал я группу из 12 человек с одним пулеметом и одним минометом. Из боеприпасов одна пулеметная лента и один ящик мин. Пулемет был станковый "Максим", миномет 82мм батальонный. Выбрали мы огневую позицию во ржи на высотке, примяли перед позицией рожь, чтобы не мешала стрельбе, выкопали маленькие окопчики и залегли. Предварительно я дал указание через связных на отход батальона.

   На поле боя не убранных осталось много трупов наших людей, а еще больше немецких. Поставил наблюдателей, но и сам пристально всматриваюсь в конец села, где были немцы. Только никакого движения не замечаем. Да в последние минуты боя у немцев уменьшилась активность….

 

Вспоминает наводчик орудия взвода ПТО 3 батальона 240 сп красноармеец Елсуфьев Георгий Васильевич.

… Дивизионная артиллерия была 76 мм с двумя откатниками, 2 батареи 8 орудий. Они стояли на открытых позициях, т.е. окапываться не было времени.

     Конную тягу я не видел. Связь видимо была, потому что, когда стало светать, пушки открыли огонь через нас, но не прямой наводкой, значит, командиры батарей были где-то впереди и огонь корректировали.

     Потом мы пушки на себе потащили обратно по огородам, через колючую проволоку, т.к. пехота ушла назад, и пришли к церкви. Там встала дивизионная артиллерия. Мы свои ПТО поставили впереди метров на 300 с обеих сторон дороги. Стало светать.      

     Артиллерия через нас стала куда-то стрелять. Между нами и артиллеристами начали ложиться разрывы. Мы по улице по обе стороны дороги пушки двигали вперед, пока ни пришли на то место, где были ночью (нашего командира взвода все время не было).

     Наши танки пошли в атаку с рассвета, за ними пошла пехота 3-го батальона. В то время немцы были в траншеях, танков и мотоциклов их не было, только летал самолет-корректировщик. Когда в бой вышли наши танки и пехота пошла в атаку, у двух танков кончилось горючее, их взяли на буксир и увезли.

   Мы не знали обстановки. Потом по нам справа стал бить станковый пулемет. Мы определили по звуку, что наш "максим". Командир второго орудия сержант Кочайкин (мордвин) встал на пушку и стал махать каской. Его пуля царапнула по коже правой руки. Возле дома, где мы стояли, лежало толстое бревно.

    Вдруг в густой вербе блеснул огонь, и по улице, как молния, пролетел снаряд. Мы легли за бревно. В бинокль я увидел силуэт танка. Мы перелезли через бревно с заряжающим Оленбургом (немец Ростовский). Я выстрелил бронебойным, и танк загорелся. Второй танк болванкой отбил у пушки левое колесо. Пушка накренилась, и все равно мы и тот танк подожгли.

   Потом наши отошли, а меня оставили с пушкой, чтобы увезти пушку. Коней поранило, побило, и сразу везти было не на чем. Сижу я на бревне, жду, как вдруг по улице с тыла идут и стреляют три немецких мотоцикла. Я забежал во двор, потом в сарай. Сквозь плетень посмотрел на немцев, они проехали. Я снял сапоги и босиком огородами побежал к своим….

 

Вспоминает бывший помощник командира взвода 7 роты 240 сп мл.сержант Баландин Василий Иванович: 

…Не доходя деревни примерно с километр, по обе стороны была посеяна рожь, там немец уже приготовил засаду. Он нас стал обстреливать. Нам была дана команда не стрелять, возможно, говорят, это наши, т.к. мы двигались ночью. А когда выяснили, что это немцы, нам дали команду снять скатки и противогазы, приготовиться к рукопашному бою. 

     У нас не было другого выхода, иначе он мог взять нас в плен. Много немцев в этой рукопашной схватке взяли в плен, но с ними некогда было возиться, и их всех расстреляли и заняли деревню. Мы были вооружены трехлинейной винтовкой, гранатой и саперной лопаткой, было несколько ручных пулеметов.

    Во время этой схватки пришли наших два маленьких танка, их сразу подбили. Сзади двигалась наша артиллерия на конной тяге, в бой она не вступала. Когда мы отходили, то видели, по дороге валялись убитые лошади, а пушки были повреждены. У нас были очень большие потери, нас осталось мало.

     Когда мы после штыковой схватки заняли деревню, нас стали отрезать артиллерийским и минометным огнем, я и Черный и старший лейтенант зашли в сени одного из домов. Недалеко разорвался снаряд. Мы трое стоя стояли в дверях, и тогда Черного ранило в ногу в колено осколком.

     Когда мы были в деревне, наши войска справа и много сзади наступали по черному пару. Немцы их очень сильно обстреливали. Нам пришлось снова вступить в бой, но не в рукопашную, а обстреливали противника из своих всех видов оружия. Сержант Черный остался в том дому, где был ранен.

      Мы порядочно отошли от дома, где оставили сержанта Черного, а когда нам дали команду отходить, то к этому дому нам не было возможности подойти. Но наши наступающие за нами войска были в этой деревне, возможно, они забрали сержанта Черного. Мы ему оказали первую помощь, перевязали ногу, но он и сам сказал нам: "Вы помогите наступающим с фланга, а я пока побуду здесь"….


Вспоминает командир орудия ПТО 3 батальона  240 сп красноармеец Елсуфьев Георгий Васильевич:

     В этом бою в числе других погиб замполит 7-й роты Семенов. Когда я бежал от пушки, на перекрестке, где церковь лежало много убитых немцев, через которых пришлось перепрыгивать. Выбе­жал на край деревни, там был старый ров и в ряд вербы. Я выглянул и увидел сле­ва машины и мотоциклы. Я решил бежать по дороге. От скопления за мной погнались два мотоцикла, начали по мне стрелять. Мне казалось, что трассирующие пули летят не только по бокам, но и между ног. Слева была пахота, и я свернул, отбежал от дороги и лег в борозду.

     Мотоциклисты по мне стреляли. Вдруг изо ржи ударила пушка ,и один мотоцикл от снаряда подскочил, второй стал удирать, но его тоже разбили. Я тогда побежал к этой пушке, где она стояла замаскиро­ванной. Возле нее был сержант Гвоздев с расчетом. Я спросил, где наши со вторым орудием, Гвоздев мне показал направление, я еще сказал: "Не найду, приду обратно к вам."

     Когда вернулся, Гвоздева с расчетом и пушкой уже не было. Пока я бегал во ржи искал кого-нибудь из своих, немцы пошли по той дороге, где я бежал, в сторону Жлобина. По ту строну дороги далеко стоял наш бронепоезд и вел огонь по деревне, из которой я убежал. Я переждал во ржи, пока пройдут нем­цы, пересек дорогу и побежал к бронепоезду. Когда стало близко, я пошел шагом и стал махать руками, чтобы по мне не открыли огонь, но поезд дал два гудка и пошел в сторону Жлобина, Я зашел на железную дорогу, пощупал рельсы, они еще были горячие. Перешел на другую сторону, пошел вдоль железной дороги с таким расчетом, чтобы мне было видно другую сторону.

 

Вспоминает бывший красноармеец хозвзвода 3 батальона 240 сп Карпеев Григорий Федорович:

     Мы уехали по направлению к Жлобину, мы были во втором эшелоне, заняли огневую позицию, пробыли сутки, снова команда "занять за заводом!", мы переехали, заняли по направлению Бобруйска, где стояли 2-е суток, потом снова приказ, переехать на тот рубеж по направлению к Жлобину.

     Я был оставлен за командира взвода, а они куда-то ушли, время переброски, в 14.00 я обозу дал команду подготовиться, сам пое­хал до кухни, спросил, где командир взвода, повар ответил: "Вон в землянке пьют". Я зашел в землянку, доложил о готовности обоза, о получении распоряжения о пере­броске на другое место.

     Время 14.00, мы тронулись, доехали до завода, остановились. Он начал бить по нас из минометов. Мы тронулись до деревушки, в деревушке обратно остановились, и здесь меня ранило в левую ногу, пересекло главное сухожилие напротив щиколотки, и я покинул фронт.


Если Вы располагаете какими-либо сведениями о 117 сд, фронтовыми письмами, воспоминаниями, свяжитесь с автором - kazkad@bk.ru. Спасибо!
Победа 1945  




Привычный праздничный салют -

Победу празднует столица.

Жаль - ветеранов узнают

По орденам, а не по лицам.

И боль войны, уже чужой,

Далёка внукам или близка?

Я - не погибший, не живой.

Пропавший без вести по спискам.

 

Мы, защищавшие страну,

Её Победы не узнали.

Мы только встретили войну

И в сорок первом задержали.

"С неустановленной судьбой" -

Пришло известие в конверте.

Я - не погибший, не живой,

Я - человек без даты смерти.

 

Парад, Победа, ордена

Достались нашим младшим братьям.

А нас проклятая война

Надолго спрятала в объятьях.

Фамилий скорбен длинный строй -

Судьбы бессмысленно-военной.

Я - не погибший, не живой.

Я - горсть земли и часть вселенной.

 

Тяжёл безвестности покой,

Не славы - памяти нам мало.

Мы не отмечены строкой

На тысячах мемориалов.

И если в мирной тишине

Услышишь голос мой уставший,

Прохожий, вспомни обо мне

И всех безвестных и пропавших..

 

Порой у Вечного Огня

Лежат цветы, как чья-то память.

Для неизвестного меня

Нельзя в помин свечи поставить.

Холодной утренней росой

Омыт окоп, приютом ставший.

Я - не погибший, не живой,

Один из... без вести пропавших.

                                      Yani,

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS